— Что ты несешь, сагон? - спросил Нико, - уничтожаете вы.

— О нет, Нико, - мягко сказал сагон, - не надо снимать с себя ответственности. Вы будете убивать лонгинцев, чтобы не допустить их сделать самостоятельный выбор…

— Выбрать вас? Под действием излучателей? После ваших манипуляций?

С сагоном нельзя разговаривать. Сагон всегда неправ. Но какая-то непреодолимая сила все же заставляет говорить с ним. Так бывает всегда.

— Разве вы не будете убивать? Разве ты не убивал?

Нико коротко засмеялся.

— Проехали, сагон, - сказал он, - это уже проехали. Да, убивал и буду это делать и дальше. И меня это не смущает. Что еще?

— Ничего, - скорбно сказал сагон, - я не могу понять, ведь вы считаете себя гуманистами. Почему же вы не с нами, ведь и мы хотим только блага для людей.

— И ради блага уничтожаете их миллиардами…

— Вы не лучше, Нико. И ты сам понимаешь, что иначе ничего не сдвинуть.

— Мы лучше, сагон. Лучше.

Сейчас… сейчас… взгляд сагона медленно скользил по сознанию, ища точку опоры. Точку разрыва. Вот.

— Ты не хочешь видеть будущее, Нико? Знать, что произойдет? Ведь может случиться страшное…

…страх перед будущим..

— Нет, - сказал Нико с трудом. Губы почему-то стали непослушными. И двинуться он не мог теперь. Если бы и захотел - не убежал бы, - все уже случилось.

… страх. Изматывающий, неопределенный, и от этого еще сильнее. Можно научиться не бояться чего-то конкретного. Но это…

Нико поднял взгляд. Слезы потекли по лицу, но он не замечал этого. Слезы - от напряжения, от давления.

— Не боюсь, - сказал он.

— Зря, - ответил сагон, - бояться стоит. Если уж не умеешь любить.

Нико скорчился в кресле, закрыл руками лицо. Бояться стоит… звенело где-то на дне сознания. Бояться. Черта с два, у тебя ничего не получится. Проехали. Мне нечего бояться… Его начало трясти, как в лихорадке.

Господи, подумал он, Господи…